London Calling

Я жил тут и никому не нужным панком в сквотах и дорогим гостем в престижных отелях. А в этот раз взял с собой двенадцатилетнюю дочь, чтобы серьезно спросить её, хочет ли она жить в этом городе?  Подземный бункер Черчилля, где работало правительство во время бомбежек и можно постучать на правительственной машинке.  Тысячи поминальных маков в тауэрском рву.  Хорошая обстановка, чтобы поговорить с ребенком о возможной большой войне и мировой политике.

В её возрасте я  точно знал, кто наши враги. Раньше татаро-монголы, потом французы и немцы, а теперь Америка. Я думал так, пока не разобрался, откуда берется и кому служит «национальное». Это было как обнаружить вдруг, что у бронзового матроса с «Площади революции» пистолет вставной, из другого металла и потому он не желтеет от ритуальных прикосновений граждан. Это как узнать, что «крабовые палочки» делают не из крабов. Как выяснить, что электроны это не маленькие отдельные шарики, а дрожание одной струны.

С осознания того, что любая «очевидная природа» это и есть господствующая идеология, начинается политическая самостоятельность.

Шестиклассница  знает гораздо больше и о Черчилле и о Че, чем знал я в её годы. И потому у неё нет столь простого ответа на вопрос о врагах.

Ей гораздо интереснее, почему все главные музеи тут бесплатные?  Чувства экономической границы между улицей и искусством нет. Это сделал мэр Ливингстон. Сначала его чуть не выгнали из лейбористской партии за троцкистский уклон, но с такой репутацией он немедленно выиграл первые прямые выборы мэра в истории города и выгонять  передумали. Кроме музеев, пытался остановить приватизацию метро и снести несколько памятников «завоевателям Индии». Этого консервативная буржуазия не допустила. Тогда он ввёл «ойстер карт», позволившую экономить в приватизированном метро. Справился с пробками, ущемив интересы частных автовладельцев. Подшучивал над королевой и дружил с Уго Чавесом, к которому и отбыл, оставив мэрское кресло, чтобы работать  в Венесуэле советником.  При Ливингстоне его любимые Pet Shop Boys раздавали «Коммунистический манифест» всем, пришедшим на Трафальгарскую площадь послушать их саундтрек к «Броненосцу Потемкину», идущему тут же на огромных экранах. И вообще он устроил в Лондоне  повсеместный культ современного искусства.

«Озадачь кота!» — собственный термин в честь её любимого скетча «Монти Пайтон. Алёна называет так комнаты видеоарта в Тейт Модерн и с теми же словами отказывается идти на перформанс Марины Абрамович. Пока ей больше нравятся музеи  с прерафаэлитами и Тёрнером.

При Левингстоне  по всему Лондону свободно продавались «мейджик мушрумс», а сейчас, когда консерваторы  это пресекли, в моду вошли чупа-чупсы с марихуаной.  Их держат за щекой японские туристки, так им  интереснее ходить по Британскому музею. Их дарят друг другу школьники в парках, хотя продаются они вроде бы только в Кэмдоне.

— Что ты узнала сегодня? – начинаю я ревновать дочку  к компьютеру, за которым она сидит весь вечер в номере отеля, сосредоточенно поглощая какой-то английский текст.  Я, впрочем, часто задаю ей этот вопрос. Мне никто в детстве не задавал таких вопросов. И зря.

— Ну, есть три системы проверки багажа в аэропортах: рентген, по плотности и ещё одна, самая непонятная. К собаке нас не поведут, на нас не поступало сигнала. Сейчас решаю, нужно ли их обкручивать фольгой.

Отличница. Она решила вести чупа-чупсы в Москву и подошла к этой задаче, как к школьному проекту. С холодным любопытством исследователя изучает форумы о том кто, что и когда возил через британскую границу.

«Любую систему можно обмануть, если знаешь, как она работает» –  говорит дочь. Я смеюсь. Это мои слова. Когда ей было шесть, я сказал их, показывая, как заморочить робота-кенгуренка в торговом центре и выиграть главный приз.

— Ты повезешь их в своем рюкзаке – начинаю нагнетать  воспитательную драматургию

— А если найдут?

— Я откажусь от тебя на границе и тебя посадят как драг-диллера.

— Это интересный опыт – весело отвечает Алёна. Моя шутка не в первый раз оказалась слишком детской для шестиклассницы.

Я не сказал ей, что леденцы, даже такие, можно перевозить в багаже. Экстремальный опыт с самолетами у неё уже был. В Иерусалиме военные девушки  изъяли из детского кармана гильзу, подобранную на улице, чтобы запомнить громкую сцену выяснения арабо-израильских отношений. Оставшись без гильзы, она гордо сказала: «Я как Лейла Халед, пыталась пронести оружие на борт».

Больше всего ей нравится тут лежать вечером у сверкающей воды и ежевичных джунглей в Кенсингтоне, глядя на бронзового Питера Пэна и пепельных цапель.  Рисовать их пушистых долгоногих птенцов.

«Except one» — отвечал Пэн на предположение рассудительной Венди о том, что все дети неизбежно взрослеют.  Джеймс Барри, проживший всю жизнь тут, на Лейнстер Гарденс, окнами в парк, гулял в Кенсингтоне, играл с мальчишками и сочинил сказку про Пэна, чтобы хоть как-то притупить боль от высокой детской смертности викторианских времён. «Except one» — кто не дожил до получения паспорта, тому навечно гарантированы разбойничьи приключения в Никогдандии. Но через полвека целое поколение откажется взрослеть и перестанет стричься.  И сказка изменит смысл. «Except one» — будут говорить себе перед зеркалом  тысячи решивших уклониться от буржуазной социализации. Личность, как и электрон, это не отдельный шарик, но дрожание общей струны. Они устроили немало шумных сходок на берегу Кенсингтонского озера.

Богема всегда зависела от буржуазии и эта зависимость всегда её немножечко раздражала. Во время социальных извержений, богема даже мечтала  сменить партнера ну, например, на революционную партию, готовящую восстание. Целью восстания было превращение мира в один большой «Хрустальный дворец», наглядно сиявший здесь же, в Кенсингтгоне. Но в 1937 дворец сгорел. После второй мировой социальный ландшафт изменился и то, что было вчера стилем жизни трёх улиц в Блумсбери (утопизм + мистицизм + спонтанность + самовыражение + эксперименты со своим сознанием и сексуальностью) стало идеологией целого поколения. Молодежная революция обещала быстро, под громкий гитарный ритм, сделать богемой всех. Когда волна откатилась, оставив мелкие лужи «альтернативных субкультур», в новой версии капитализма «культурному производству» предусмотрительно отвели место игрового тренажера для бунтарей, безопасного цирка для критиков. «Великие события»  окончательно уступили «интересным местам».

— Что ты узнал сегодня? – ехидно спрашивает меня дочь.

— Те, кто сидел в ложах шекспировского «Глобуса», приносили с собой мандарин и держали его под носом всё шоу, чтобы не чувствовать вульгарного запаха низших классов, толпящихся внизу, у сцены.

—  Зато в ложах они ели шоколад и  считалось смешным тайком вытирать руки об одежду соседа.

Она знает английский лучше меня и потому всегда понимает больше деталей.

— И ещё то, что на шхуне  Дрейка пираты носили особые серьги, чтобы затыкать  ухо во время выстрела пушки.

Меня  всегда подкупало функциональное объяснение любой «красоты».

Я рассказываю ей,  как Дрейк затеял и выиграл первое в истории дело о защите чести и достоинства. С выплатой, извинениями и изъятием тиража книги, в которой говорилось, что он был наглым морским грабителем до того как стал королевским адмиралом.  В той книге действительно понапридумано много неправды. Жизнь Дрейка была гораздо круче и беззаконнее…

В сумерках лисы выбираются из парков и потрошат черные мусорные пакеты у подъездов, обгоняя коммунальные машины мусорщиков. Лишнее звено потребительской цепи. Тут любят сохранять «лишние» звенья и лис уважают.

Все мои здешние знакомые видят Лондон через «своего» писателя —Диккенс, Акройд, Ивлин Во. Для меня это Стюарт Хоум, к первой книге  которого я писал русское предисловие.

Каждый отзывается на свои знаки в городской мешанине. Я читаю на стене вагона метро стихи о шахтерах, погибших под завалом  в далеком году, когда я ещё и не родился. У нас на этом месте был бы плакат против абортов.  Девушки в палестинских платках оклеили все водосточные трубы города стикерами в защиту Палестины. Массовые арабские митинги в поддержку Газы проходят тут почти каждый день. Русских в городе много. Никаких акций по поводу украинской войны они не проводят. Не любят  ссориться ни со старой ни с новой родиной.

Попасть в фильм «Нотинг Хилл» мне не хотелось никогда. Тогда как я представляю себе комфортную жизнь здесь?  Примкнуть к одной из марксистских сект, читать много умных книг (для симпатизантов левацкий книжный  магазин тут это просто библиотека), чтобы красиво «понимать и даже оправдывать» тех, кто бьет стильные витрины и поджигает дорогие авто?

 Таможню в Хитроу она прошла с гордо задранным носиком человека, уверенного в своем интеллектуальном превосходстве.  О переезде обещает подумать. И теперь у нас есть эти темно-зеленые чупа-чупсы.

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s