«Жизнь Пи» — атеизм невыносим?

kinopoisk.ruРецензия на художественный фильм «жизнь Пи» для украинского интернет-журнала liva.com.ua

Сначала кажется, что это сказка для старшеклассников в стиле нью-эйдж, о поисках личного бога, об абсолютном одиночестве, как этапе на этом пути, а так же о сложных отношениях духа со своей «звериной» стороной. Ближе к концу, когда мальчик оказывается на неправдоподобном острове, окончательно убеждаешься, что речь в фильме идет о символизации, типа «представьте себя и  своих знакомых каким-нибудь животным, островом, растением, богом и опишите их, как можно подробнее». В этом экранизированном тесте психолога, на острове – людоеде, есть идиллический день жизни и черная бездонная ночь некроса, в которой распускаются на деревьях светящиеся цветы с человеческими зубами внутри. Именно тут понимаешь, что с мальчиком произошло нечто совершенно иное, невыносимое для него, и мы все время видели «картину замещения», иносказание, которое только и может окончательно спасти его психику.  

Но самое важное ждет нас в финальном диалоге, где мы получаем две истории. В первой мальчик спасается на лодке вместе с тигром и другими животными. Тигр убивает остальных зверей, но становится почти другом мальчика, прежде чем они спасутся и расстанутся навсегда. Во второй версии мальчик оказывается в шлюпке с матерью, матросом и коком. Матрос гибнет от инфекции и его, возможно, (это не проговаривается до конца, потому что не может быть явно произнесено) съедают. Кок на глазах мальчика убивает его мать, а мальчик, пережив это, убивает кока, и на несколько месяцев остается один в океане, где постепенно придумывает для себя и для нас первую, «тигровую» историю, чтобы не сойти с ума от произошедшего.

Важно, что ещё на суше он увлекается тремя религиями сразу – индуизмом (Кришна и Шива), католицизмом и исламом. То есть, его основная черта – религиозность, даже – религиозная всеядность, экуменизм. В зрелом возрасте он преподает историю каббалы в университете, а затонувший корабль, на котором «осталась» (по одной из версий) его семья, называется, кстати, «Цимцум» – древнееврейский термин, означающий уникальную идею творения мира через «сжатие» и «сокрытие» бога, а не через его «развертывание» и «откровение».

Какая же из двух историй действительно случилась? – хочет знать зритель (воплощенный в писателе, выслушавшем обе версии). – А какая вам больше нравится? – волнуясь, спрашивает повзрослевший мальчик. – Конечно, та, что с тигром – спешит выбрать писатель, успокаивая собеседника. – И в ней есть Бог! – с просветленной улыбкой отвечает спасшийся. В этот момент в фильме открывается настоящее «атеистическое окно» и проговаривается его идеология. Вот она: мы нуждаемся в иллюзии и лжи, чтобы не превратиться в чудовищ, которыми потенциально являемся. Без этого святого обмана не могло бы возникнуть цивилизации. Без этой «неправды» у героя никогда бы не было ни работы, ни дома, ни жены с двумя прелестными детьми. Скорее всего, он вообще бы не спасся, если бы всё это не выдумал.

Атеистическое окно открывается, но ни смотреть, ни тем более вылезать в него не рекомендуется никому, ибо это равнозначно потере человеческого статуса. Невыносимость нашего опыта заставляет людей прибегать к созданию «примиряющих» символических систем, которые лежат в основе всех религий и человеческой культуры вообще. Точка зрения, конечно, буржуазная, идеалистическая – но субъективно честная, показывающая границу мира, за которой открывается его революционная перспектива, невозможная в таком сценарии и в буржуазном сознании. Мы вечно нуждаемся в выдавании (окровавленного) шила за (душистое) мыло и именно это делает нас духовными  – вот главная идея фильма, фактически повторяющая всем известное «… его следовало бы выдумать». Человек, конечно, потенциальный убийца и людоед, но ещё он умеет символизировать, обманывать сам себя и создавать вторую реальность, на которой держится мораль, амортизирующая в нас людоеда и хищника. Мысль консервативная и охранительская, но это консерватизм, который не верит сам в себя, потому что знает, что его «духовность» есть всего лишь способ избежать жуткой и не желательной травматической правды. Вот одна из причин, по которой современный капитализм называют «поздним», намекая на его идеологический предел и антропологический пессимизм.

Радикальный материалист попытался бы отказаться от иллюзий и принять себя таким, каков он есть. То есть, (по сценарию) признать себя убийцей. Если верить фильму, такое «принятие», во-первых, разрушило бы до основания нашу цивилизацию, а во-вторых, на такое всё равно никто не способен. Мы не можем быть атеистами, потому что столкновение с самим собой невыносимо. Реальность это не то, на что мы способны смотреть, не закрываясь фантазией.

Энг Ли снял фильм о необходимости и силе человеческих иллюзий. И это делает фильм мейнстримом. Но при этом иллюзии признаются именно иллюзиями, душеспасительной ложью (как и в нолановском  «Бэтмане»), а не чем-то другим. И таким образом мы имеем последний, финальный и парадоксальный  аргумент: «нельзя не верить в богов, которых нам следовало выдумать, чтобы спрятаться от себя».

Следующим шагом был бы разрыв со всей традицией символизации, признание её неизбежности на определенном этапе и проект нового человека и нового общества, не нуждающихся в иллюзиях и не боящихся себя. Проект всеобщей революционной терапии. Но такой программы не может быть в сценарии мейнстримового кино, предлагающего только один выбор: кем вам приятнее себя считать – отчаянным убийцей и бессильной жертвой, или всё-таки, «другом бенгальского тигра»?

Источник

Реклама

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s