Рождественский фильм

От видений к подаркам

В средневековом католицизме с рождеством связывалось чудо примирения. Ангелы, а то и сама Мадонна, являлись в видениях святым, блаженным или просто детям, потому что на рождество дверь между телесным и духовным мирами приоткрывалась. К услугам тех, с кем не случалось полезных видений, были рождественские представления на ступенях соборов и кукольные «вертепы». В канун этого праздника Папа мирил враждующих претендентов на престол, а простые клирики читали народу проповеди о недопустимости насилия в семьях и на улицах.

То есть, социальный смысл праздника был в том, чтобы снизить опасный уровень агрессивности на всех уровнях общества. Позже, в протестантизме, ставшем моральным кодом раннего капитализма, мистические откровения и призыв к примирению братьев во Христе отступили на второй план, а главной идеей рождества стал подарок. Бог награждает нас за правильное поведение не в посмертной жизни, а сейчас и здесь и делает это вполне материально. Сначала это касалось только детей, которым якобы не доступно более отвлеченное понимание чуда, но потом, учитывая растущую инфантилизацию буржуазного общества, ожидание подарка стало всеобщим рождественским настроением. Святой Николай из византийского епископа превратился в Санту с большим мешком. Буквально за пару поколений изменился даже смысл одного башмака (или носка), который оставляют под ёлкой. Если вначале это был символ годового перехода – одной ногой мы ещё в старом солнечном цикле, а другой уже в новом, то теперь пустой ботинок или чулок стал просьбой оценить наше поведение и поощрить хозяина обуви чем-нибудь весомым. Всё это отразилось в рождественском рассказе для популярных журналов, а потом и в сентиментальном, по-детски трогательном рождественском фильме, каких выходит немало к праздникам каждый год. В мелодрамах, вроде «Отпуска по обмену» или нашей «Иронии судьбы», каждый должен в конце концов попасть в мир своей мечты и получить по «Новогоднему тарифу» именно то, без чего давно мучился и чего так давно заслуживал. В рождественской серии «Тома и Джерри» ненадолго мирятся и обмениваются дарами непримиримые мышь с котом. В финальной сцене «Широко закрытых глаз» Кубрика, кризис современной американской семьи разрешается тем, что все вместе выбирают рождественские подарки друг для друга в торговом центре и супруги решают, что на самом деле им просто не хватает регулярного секса.

Рождество стало фестивалем покупательной способности граждан и парадом благотворительности корпораций в виде самых щедрых распродаж. Современное Рождество предлагает новую формулу социального согласия: чудо, гарантия мира и повод для оживления любви состоят в том, что мы снижаем цены, а вы – больше покупаете. Короче и ярче всего эта идея выражена даже не в кино, а в новогодней рекламе, вроде «Праздник к нам приходит с Кока-Колой!». Эта корпорация, кстати, во многом ответственна за нынешний имидж Санта Клауса т.к. активно использует его в рекламе со времен великой депрессии. Волшебное снадобье «Коки», улучшающее жизнь, рекламировалось Сантой как лекарство от этой самой депрессии и замена алкоголя в период сухого закона.

Кем вообще был Святой Николай, до того, как заняться рекламой? Почему на иконах его изображали с мешочками, полными монет? Чудо, прославившее этого святого, обошлось без мистики – он продал всё своё имущество и отдал деньги трем сестрам, которых отец, задолжавший кредиторам, собирался отправить проститутками в лупанарий. То есть будущий Санта Клаус их спас от самопродажи не в широком, но в самом узком и непосредственном смысле.

Взрослые, да и дети, могут и не верить в Санту, но он дорог всем как даритель, как образ щедрого и заботливого бородатого предка, раз в год покидающего потусторонний мир, знающего наши желания лучше нас и оценивающего нас не ниже, чем мы заслуживаем. Его мешок это бессрочный кредит доверия к нам. У аборигенов Океании подобный инфантилизм достигал опасного пика в «карго-культах». Впервые встретив белых пришельцев с их многочисленными товарами, аборигены называли их «вернувшимися предками», бросали охоту, и занимались отныне только попрошайничеством и восхвалением «дарящих духов на кораблях». В буржуазной цивилизации, чтобы самосохраняться, человеку тоже рекомендуется регулярно умиляться-веселиться и ждать подарков от доброго духа т.е. переходить на детский, инфантильный уровень восприятия своей жизни. Рождество это лучший способ превратить массовое потребление в объединяющий всех праздник с помощью некоторых древних символов, ритуалов, детских надежд и особых упаковок. Рождественское кино – набор моделей поведения, желательных для такого ежегодного превращения.

Невыносимая пошлость рождества

Однако если всё время сластить, многим становится приторно до тошноты.

Поэтому, наверное, активисты «Сообщества Какофонии» ежегодно наряжаются Сантами и устраивают хэппининги на европейских и американских улицах, пока их не усмиряет полиция.

Известно, что чем инфантильнее люди, тем легче их превращать в потребителей и управляемых (потому то главные жертвы рекламы и пропаганды — дети). Но все же окончательно переделать человека во впечатлительного малыша, пусть и всего на несколько дней, не удается, да и не ставится такой цели. Каждый из нас расщеплен рождеством пополам: являясь с одной стороны жертвой рынка, доверчивым потребителем, с другой стороны человек остается и сообщником того же рынка, вынужденным организовывать и оплачивать рождественский спектакль для окружающих или, по крайней мере, потреблять повсеместную новогоднюю мифологию. Эти две противоположные роли — получатель подарка и покупатель подарка — не должны прямо сталкиваться в сознании, провоцируя открытую шизофрению, но обе должны быть отражены в медиа. Нельзя оставить без киновыражения инфернальную изнанку зимнего праздника.

Спродюсированный Тимом Бертоном по его собственному сценарию кукольный мульт-мюзикл «Кошмар в рождественскую ночь» рассказывает о жизни потустороннего города «Хэллоуин», население которого похоже на ассортимент магазина детских ужасов – зубастые тыквы, скелеты, сшитые из кусков чужих тел мертвые принцессы и т.п. Их король Джек Скелетон случайно попадает через лесное дупло в «Город Рождества» и настолько очаровывается тамошним благолепием и ёлками-подарками, что решает похитить настоящего Санту и устроить детям этот праздник своими силами. Хэллоуинцы издевательски называют Санту «Сэнди-Клешня». Джек несется к нам по небу на двух запряженных в сани оленьих скелетах и в результате дети находят под ёлками дохлых крыс и отрубленные руки в ярких подарочных обертках. Как тут не вспомнить Батая: волшебный предмет сакрального происхождения, подарок высших сил так же выключен из мира легитимных («обмениваемых на рынке») вещей, как и мертвое тело, экскременты, менструальная кровь. Всё возвращается на круги своя и хэппи енд настает только после того, как инфернального самозванца сбивают в небе ракеты человеческих противовоздушных сил. Церковники критиковали фильм за то, что Джек, изображающий пугало во фраке, некорректно намекает тем самым на христианское распятие. Зато с восторгом отнеслись к мультфильму рок-звезды. В немецкой версии роль «сшитой принцессы» озвучивала панк-знаменитость Нина Хаген, а в нашем дубляже мрачные куклы говорили голосами Гарика Сукачева, «Агаты Кристи» и Алексея Кортнева. Задолго до «Кошмара» Бертон уже снимал рождественскую сказу с трагической развязкой про «Эдварда Руки-ножницы». Над утрированным городком американской мечты высится зловещий и манящий замок со спрятанным в нем фриком – романтичным юношей с лезвиями вместо рук. Его выманивает оттуда ходящая от дома к дому продавщица косметики, и Эдвард (Джонни Дэпп) узнает в мире полноценных людей, что значит быть забавой для домохозяек, а так же популярным садовником и парикмахером. Люди подставляют его, отказывают в обещанном банковском кредите, обвиняют в страшных преступлениях и загоняют обратно в замок, договорившись считать, что они его убили. «Эдвард Руки-ножницы» живет в замке, как вечный дух, отвергнутый людьми и развлекающий самого себя вырубанием скульптур изо льда. Кроме прочего, это фильм об отношении усредненного американца к своему европейскому происхождению. Прежняя европейская культура представляется сознанию типизированного гражданина США мрачноватой, романтичной, опасной, и, в итоге, несовместимой с позитивным и современным образом жизни.

Впрочем, и самому европейцу с некоторых пор всё чаще так кажется.

Теодор Адорно исследовал это выпаривание содержания из классики по мере роста её доступности для масс потребителей. Не в том, конечно, элитарном смысле, что «Бетховен черни не товарищ», а в том, что высокоразвитый капитализм в своей рекламной мифологии настаивает: любая проблема имеет чисто техническое решение в рамках системы и, значит, классика теряет своё главное сообщение. В чем претензия, вина и прощение Фауста? Кто и зачем так подшутил над Эдипом? Что принимал Данте, описывая столь сложную систему рая и ада? Какой конфликт приводил в движение душу создателей этой самой классики, чему они оппонировали? Этого конфликта для современного обывателя либо уже нет, либо он «вечен» и уже потому приемлем.

Из «Рождественской резни Санты» Дэвида Стаймака мы узнаем, что этот бородатый старик ни кто иной, как демон, проигравший когда-то ангелу пари и вынужденный выполнять рождественскую работу. Но срок контракта истекает и Санта покажет своё истинной лицо – разрушителя и человеконенавистника. В мире, где все ждут подарков и никто точно не знает, за что именно их получит, нарастает массовый невроз – подозрение, что даритель повернется к нам однажды своей недоброй стороной и потребует страшных жертв в обмен на все прошлые приятные чудеса. Затылок буржуазного бога оказывается настолько ужасающим, что никто больше не может вспомнить его добродушного бородатого лица.

В не столь мистичном «Плохом Санте» Терри Цвингоффа Санта и его эльф оказываются парочкой криминальных самозванцев, грабящих по ночам супермаркеты, в которых они поздравляют детишек днём. Эльф – карлик и это очень помогает отключать сигнализацию. Санта много пьет и курит, не воздержен в сексе и ненавидит детей – «малолетних попрошаек». Когда рождество заканчивается, ему хватает денег до пасхи, а на пасху он, если только не попадает в тюрьму, наряжается пасхальным зайцем с теми же антиобщественными целями. Всё пытается расставить по местам восьмилетний ребенок, верящий в Рождество, но слишком позднее раскаяние абсолютного неудачника не спасает его от полицейских пуль на улице нарядного праздничного города. Именно такой Санта адекватен обществу, показанному у Цвингоффа как толпа зомбированных телевидением идиотов, стукачей, и сексуально неблагополучных шопоголиков, давящих друг друга на праздничных распродажах.

В волшебном мире внутри снежинки всегда найдется какой-нибудь «Гринч» – пещерный отшельник и зеленый злыдень, которому до смерти надоел этот шумный праздник и который кидается его похитить. «Полярный экспресс», населенный недобрыми демоническими персонажами, по опасной дороге везет детей в страну рождественских подарков. Она выглядит, как тоталитарный рай нордической воспитательной диктатуры из самых смелых грёз неоконсерваторов.

Отношение к сохранившимся рождественским ритуалам выражается двояко: это либо малоумное умиление по всеми забытому поводу, либо декадентское издевательство над исполняющей ритуалы толпой. В любом случае, мы имеем дело с отказом от изначального сюжета. Мы часто слышим, как богоборческий советский режим пытался отменить христианство извне, доказав всем его несостоятельность и разобрав храмы на кирпич. Капитализм съел христианство изнутри, не тронув ни одного собора или ритуала. Рыночный инкубатор вывел новых людей, которые с удовольствием соблюдая некоторые прежние обряды, полностью лишили их смысла, подчинив этот антиквариат интересам прибыли и законам потребления. И пока капитализм существует, на месте прежних праздников не сможет возникнуть никакой новой универсальной морали.

Сюжет рождественской витрины

Настоящим рождественским кино, наверное, был бы мистический триллер о младенце, у которого нет земного отца. Его мать, жену плотника, преследовали видения во время беременности. Он родился в пещере на недавно оккупированной земле, окраине самого мощного имперского государства. Его народ ждёт лидера, способного отделить их провинцию от империи. Империя проводит перепись присоединенного населения, взвешивая полученные «активы». Три заграничных астролога, вычислив по звездам час его появления, разыскивают малыша, чтобы присягнуть ему в верности, младенец нужен им для собственной оккультно-политической войны. В храме во время жертвоприношения старик-провидец предсказывает ребенку страшную насильственную смерть и великую революционную миссию. Узнав обо всем этом, марионеточный правитель окраинной провинции в приступе диктаторской паранойи устраивает геноцид всех только что рожденных детей. Мать вынуждена тайно, с помощью мистиков-сектантов, эмигрировать с ребенком в соседнюю страну, чтобы однажды вернуться назад со своим сыном, будущим бунтарем, призванным бросить вызов всей прежней религии и прежнему праву. Она знает, что в родном городе у её сына нет ровесников. Преследовавший её правитель, поняв, что проиграл, заболевает чем-то страшным и неизлечимым.

Но такой фильм вряд ли гарантирует большие сборы, не дает привычного рождественского «позитива», да и вообще, за отсутствием понятных зрителю мотивировок героев и какого-никакого хэппи енда, тянет только на малобюджетный арт-хаус, а вовсе не на кассовый рождественский хит.

Advertisements

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход / Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход / Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход / Изменить )

Google+ photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google+. Выход / Изменить )

Connecting to %s